* * *
Мы ищем, мы молим, мы просим,
С протянутой ходим рукой…
Опять золотится осень —
Обещанный кем-то покой.
Но долгий туман над рекою,
Неясность — тумана раба.
А если не будет покоя?
Останется та же мольба.
* * *
Неизмерима Господа сила:
Трепещут и веси, и города,
Она из огня достойного вынет,
Достанет из моря битого льда.
Достанет — кто принял Его законы,
Достанет — кто верит в Его суд,
Но, нечестивца любого уронит,
Пусть даже в цари его вознесут.
Хулителей ждет испытание ужасное:
Не избежать им несчитанных бед,
Лучше у льва оказаться в пасти,
Чем Господа гнев ощутить на себе.
Исчезнет неправедник, словно солома,
Под языками шального огня.
Господа сила безмерно огромна,
Господа сила — в стихиях видна.
Славлю Его, как могу, как умею,
Слава пускай не похожа на шелк…
Может быть все же сомнения развею
Тех, кто к Нему еще не пришел.
ЖИЛИЩЕ ИЗ ХАЛВЫ
Я из халвы ванильной
Себе построил дом,
Казалось очень сладко
В жилище жить таком,
И будет все в достатке,
Прекрасно, но, увы,
Живется мне тревожно
В жилище из халвы.
Придавлена канатом
Душа, отняли высь,
Мечты как тряпки смяты,
Забот терзает рысь.
Порой ужасно скверно.
Тоска и непокой.
Напрасно я, наверно,
Вселился в дом такой.
ЧЕРНАЯ РЕЧКА
На поверхности — колечки,
И грустит она о чем-то.
Почему-то Черной речкой
Называется речонка.
Зачерпну воды в ладони,
Где они чернинки те?
Но судачат и долдонят
Сплетницы о черноте.
Кто грустил — тот улыбнется,
Не злобив кто — тот и прав.
Речка с озером сольется
Топь болотную поправ.
* * *
Дорога пылит нещадно,
Гоня пред собою дни,
И мы на ней повстречались,
Столкнулись не мы одни.
За все заплатили недорого ,
Были нежны и грубы...
Дорога же ты, дорога,
Дорога под ветром судьбы.
* * *
И не один я грелся у костра,
И ночь была прохладою остра,
И дымен был костер, сыры дрова.
На месте этом выросла трава.
* * *
Хочешь лазури,
Но тучи и дождь.
Чувства уснули —
Их не тревожь.
Тени и тени.
Где свет свечи?
Без сновидений
Благо в ночи.
* * *
Речная муть берет в плен сушу,
Обрушивает берега.
Ты ищешь родственную душу,
Чтобы опять найти врага.
Какое глупое мгновение —
Свинцом себя да по виску.
Как хочется уединения,
И как не хочется в тоску.
Не от себя ль все эти виды?
И невезение и быт?
На жизнь не припасай обиду,
Она другой не может быть.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
